Автор Тема: Без комментариев  (Прочитано 5377 раз)

Оффлайн Ольга Лукьянова

  • Администратор
  • Старожил
  • *****
  • Сообщений: 315
Без комментариев
« : 02 Май 2009, 00:24:30 »
В этой теме запрещено оставлять комментарии. Только статьи или ссылки. Пусть каждый предоставит другим возможность сделать свои собственные выводы или не делать их вовсе  ;) Будем учиться молчать )

Оффлайн Ольга Лукьянова

  • Администратор
  • Старожил
  • *****
  • Сообщений: 315

Константин Алексеев

  • Гость
Re: Без комментариев
« Ответ #2 : 03 Май 2009, 01:34:19 »
Максим Шевченко:
Одиночество Путина – вещь очевидная

Максим Шевченко – историк, политолог, религиовед, теле- и радиоведущий, чья программа «Судите сами» остается одним из немногих дискуссионных клубов на современном отечественном ТВ. У Шевченко в либеральных кругах устойчивая репутация фундаменталиста, даром что его регулярно приглашают на «Эхо Москвы». Мне всегда приятно брать интервью у людей, которых регулярно называют людоедами, провокаторами и фанатиками. На их фоне моя репутация еще ничего, хотя сегодня в России почти невозможно высказать мнение, за которое тебя немедленно не записали бы в фашисты – не с той, так с этой стороны. Шевченко занимает в оценке ближневосточной ситуации радикальную позицию, с которой я сам во многом не согласен. Но он по крайней мере знает историю вопроса и верит в то, что говорит.
 
Я не назвал бы Израиль национальным государством

– Как тебе живется в образе людоеда?
– В Израиле много людей, считающих людоедом любого, чья позиция отличается от их собственной. К этому привыкаешь.

– И все-таки: почему желание евреев защитить свое национальное государство вызывает такой протест – и в мире, и в ООН, и у тебя?
– Есть разные способы защиты, и вдобавок я не назвал бы Израиль национальным государством. Это пока еще попытка выстроить нацию на спорной, а если называть вещи своими именами, то и чужой территории. Еврейство в строгом смысле слова – не нация, это глубокое религиозно-мистическое мировоззрение и особая общественная функция, по крайней мере со времен рассеяния. В большинстве стран, где селились евреи, это было своеобразное посредничество между народом и властью. Были конкретные профессиональные ниши – ростовщическая, аптекарская, шинкарская, медицинская, впоследствии адвокатская. Внешние признаки, позволяющие говорить о нации, у евреев предельно разнообразны; роль религии, каббалы, традиции огромна; еврейство во многих отношениях было вопросом личного выбора.

В эпоху модерна, когда формируется философия национализма, возникает идея сионизма – еврейского национального государства. Кстати, на том, чтобы государство это располагалось в Палестине, на Святой земле, с культурным и религиозным центром в Иерусалиме, настаивали прежде всего русские сионисты, особенно украинская группа во главе с Владимиром Жаботинским. Европейские их единомышленники рассматривали другие варианты – скажем, на 6-м сионистском конгрессе был предложен «план Уганды», и британское правительство готово было помочь в создании еврейского государства в Восточной Африке. Только 7-й конгресс окончательно решил, что если куда и переселяться, то исключительно в Эрец-Исраэль, в Палестину. Среди религиозных евреев был и есть высокий процент противников Израиля. Вчера я говорил с одним таким богословом, и он сказал: да, это государство создано материалистами. Но для спасения еврейского народа нужна земля, где еврей всегда будет чувствовать себя в безопасности… Я соглашался, хотя такая земля в принципе уже есть: Соединенные Штаты Америки.

– Создано материалистами – в каком смысле?
– В том, что для религиозного еврея создателем Израиля может стать только Мессия, Машиах. Вот он придет – и создаст, а брать на себя его функции сионистам не следует. И в сегодняшнем Израиле много левых или по крайней мере тех, кто не одобряет войну, хотя это требует мужества. Наиболее известный пример – Исраэль Шамир, хотя он живет и работает по всему миру – в Штатах, в Европе…


Македонский тоже пытался взять Газу

– Ты бывал в Израиле?
– Бывал. Могу сказать, что, если не брать в расчет религиозных евреев, получилась страна мещан. Суровых, жестковыйных, воинственных, но обладающих минимальным духовным кругозором. Они никак не хотят понять, что имеют дело с древнейшей культурой. Для них арабы – грязные варвары, не умеющие содержать в порядке свои города. Но что они знают об этих городах с их тысячелетней историей? Они приехали туда с минимальным бэкграундом; иногда такой человек жил себе в Воронеже двадцать лет, пока не осознал себя евреем, и – что? Что он может принести на Ближний Восток? Понимает ли он, с кем соседствует? Арабской культуре много тысяч лет, лучшими ее образцами вдохновлялись европейские гении. Ты не поверишь, но в Израиле, в один из своих приездов, когда местный журналист из бывших петербуржцев старался мне понравиться и демонстрировал откровенность, я услышал от него страшные слова о том, что гибель двадцати арабов не стоит одной капли еврейской крови… Я пришел в ужас: где ты такой вырос?!

– Не обобщай – выродки везде есть.
– Но то, что говорят российские защитники Израиля, немногим лучше. Леонид Радзиховский спрашивает: ведь ногти и волосы вы стрижете, когда отрастают? Так же надо периодически обезвреживать бандитов… Убийство 1200 человек, в большинстве мирных жителей, он приравнивает к стрижке волос и ногтей – каково? И даже у тех, кто высказывается умеренней – неизменная антиарабская риторика: перед нами конфликт цивилизаций, культура против варварства! Я согласен, что варварство имеет место, но – чье? Это варварство израильского мещанина, для которого бог Авраама, Исаака и Иакова давно заменился богом Франклина, изображенного на стодолларовой купюре.
Кстати, если уж говорить о варварском исламском мире, стоит вспомнить, что до создания Израиля евреи с мусульманами уживались мирно. В Турции, скажем, погромы были единичны, а в Западной Европе – регулярны и кровавы, вспомнить хоть Ричарда Львиное Сердце, при котором евреев безнаказанно громили и грабили несколько лет кряду. В арабских странах евреи сотни лет жили свободно – Европа вытесняла их в гетто…

Да и фашизм – сугубо европейское явление, и зародился он не столько в Германии, сколько во Франции, и заявил о себе во время «дела Дрейфуса»: врут – и чаще всего врут сознательно, – что фашизм был движением мелких лавочников или люмпенов. Они – ширма: Гитлера наиболее активно поддерживала старая германская аристократия. Ты скажешь, что все это конспирология, но я настаиваю, что и сегодня эта европейская элита остается подлинной пружиной многих мировых событий. И в конечном уничтожении Израиля заинтересована именно она. Если война не прекратится – а она должна прекратиться, по моим ощущениям, в ближайшие дни (Шевченко оказался прав: через день после нашего разговора Израиль в одностороннем порядке прекратил боевые действия. – Д.Б.), – европейские и мировые антиизраильские акции перерастут в откровенно антисемитские. Так что Израилю следует больше опасаться друзей, подталкивающих его к войне, нежели оппонентов, требующих свернуть ее…

– А разве невозможен вариант, при котором Газа будет захвачена и ХАМАС разгромлен?
– Газу еще Александр Македонский пытался взять. И не взял. История Газы – чрезвычайно древняя и сложная. И ХАМАС непобедим, потому что поддержка, которой он пользуется, сейчас оказалась почти всеобщей. Отруби одну голову – тут же вырастет другая, а то и две. С ХАМАСом надо договариваться, и создание в Израиле федеративного арабо-еврейского государства остается единственным вариантом…


Иерусалим не должен быть только еврейским городом

– Ты веришь, что это осуществимо?
– Более того – неизбежно. Пора покончить с большой ложью о том, что евреи и арабы – враги, нацеленные на уничтожение друг друга. Даже ХАМАС не настаивает на уничтожении евреев – он говорит лишь о категорическом неприятии Израиля в его нынешнем виде. Есть всего два условия, на которых возможно мирное сосуществование, а в перспективе и общее государство. Они широко известны.

Первое – Иерусалим не должен быть только еврейским городом. Святая земля – достояние всего мира, исток монотеизма, в некотором смысле начало истории человечества, каким мы его знаем; в решении проблемы Восточного Иерусалима заинтересован весь мир. Здесь возможен международный патронат, возможны другие варианты – но в любом случае надо договариваться. Именно Восточный Иерусалим, на который претендует Палестина, – главный пункт разногласий.

А второе условие – возвращение палестинских беженцев. В истории Израиля, когда ее пишут евреи, всегда целомудренно обходится вопрос о том, почему эти беженцы бежали. Получается, что они добровольно оставили свои земли. А уходили они потому, что их гнали.

– Израильтяне утверждают, что они с самого начала настаивали на совместном государстве, что протягивали руку дружбы, что беженцы уходили по призыву арабских лидеров, – тут невозможно договориться…
– Но нужно. Мой друг, палестинец, человек богатый, влиятельный и хорошо известный в Европе, пишущий и печатающийся на многих языках, говорил мне, что под Хайфой находятся могилы его предков, что вернуться туда он мечтает и не может, и таких множество. Почему право евреев вернуться к Стене Плача более священно, чем право арабов жить около своих святынь? Кстати, с богатыми палестинцами Израиль готов договариваться. Им продают землю, их пускают… В любом случае надо начать переговорный процесс: это единственный путь к прекращению обстрелов израильской территории. Война эту проблему не решит. Это Восток: у каждого убитого есть сыновья, братья, родители – они не простят. Те, кто сегодня поддерживает Израиль, всего лишь заинтересованы, чтобы на Ближнем Востоке был законсервирован – и периодически тлел – вечный очаг большой мировой войны.


Запад не даст себе развалить Россию

– Кстати, о катастрофах: чем, по-твоему, чреват кризис для России? Возможны ли политические перемены?
– Прежде всего о кризисе: недавно мы в газете «Завтра» готовили разворот на эту тему, беря ее максимально широко: кризис в экономике – вещь локальная, мы говорим и о философском, и о социальном. И Гейдар Джемаль дал емкую и, по-моему, очень утешительную формулу: человек – это и есть кризис. Он всем недоволен, ему всего мало, он раздираем противоречиями – мир был бы без нас довольно спокойным местом, но смысл ему придаем мы. Кризиса бояться не надо: это нормальное состояние мира.
Что касается России, серьезных угроз в политическом плане я не вижу – оппозиции нет, поддержки у нее нет тоже. В экономике я не специалист, но ругаемый всеми Кудрин накопил пристойный ресурс – не только в деньгах, но и в инвестициях. Теоретически мы должны эту ситуацию пройти без социальных потрясений – особенно если власть вовремя ограничит не в меру ретивых работодателей, устраивающих в стране безработицу ради экономии собственных средств. По большому счету угрожает одно: территориальный раскол.

– На Сибирь и все остальное?
– Не только. Тут надо примерно представлять стратегию Запада в отношении России: в ее распаде по большому счету не заинтересован никто, но в величии и стабильности – тоже. Нужно постоянно поддерживать хрупкий баланс: одной рукой играть на властолюбии и жадности региональных элит, другой рукой осаживать их. Элиты эти у нас отличаются феноменальной беспринципностью и жадностью – нет ничего проще, чем поманить их западным признанием. В свое время так обрабатывали Лебедя: ты – хозяин Сибири, чего тебе слушаться Кремля! Будут устанавливаться прямые контакты – минуя Москву, будут приглашать на форумы и прочие мероприятия, бессмысленные, но помпезные… Но все это – исключительно для того, чтобы поддерживать напряжение. В подлинном распаде никто не заинтересован хотя бы потому, что передел в этом случае окажется катастрофическим для всего мира. Интересно: что было спокойней для Запада – Туркмения, мирно входящая в состав СССР, или Турк-мения, в которой борются за влияние враждебные корпорации? Я потому и думаю, что распад СССР был следствием его собственных центробежных сил, а никак не коварным заговором: Запад был заинтересован в ослаблении соперника, а не в его развале. Это же, грубо говоря, по-новому все делить, стрелки забивать, братвой рисковать…

Проблема в одном: у власти нет кадров. Тут резерв не просто исчерпан – его с самого начала почти не было: долгие годы запретов, растления, беспринципности сделали свое. В стране не было публичных дискуссий, кроме как в узком диссидентском слое. Выросло поколение, у которого были одни ценности – материальные; сегодня по-настоящему убежденных государственников, в особенности на местах, практически нет. Власть боится пропускать во власть людей, хоть в чем-то убежденных: они кажутся ей менее надежными, чем простые исполнители. Наша беда не в отсутствии денег, а в отсутствии смысла.


ВВП талантливо ссорил одних и заигрывал с другими

– Интересно, а сам Путин – человек с убеждениями или просто главный чиновник?
– С Путиным интересно: история сама наделила его убеждениями и смыслами. Но он, для начала, человек очень неглупый. Глупого бы повалили. Посмотри, кто ему противостоял: Таня, Валя, Боря, Вова, Миша – люди очень серьезные. И могущественные. Он талантливо ссорил одних, заигрывал с другими, обещал третьим – и за два года переломил ситуацию. У него есть система взглядов, понимание границ, за которые нельзя отступать, хотя он и прагматик по преимуществу. Но одиночество его – вещь очевидная, я не знаю, на кого он может опереться: задействовано, по-моему, большинство однокурсников…

– И что делать стране, в которой нет смыслов?
– Проговаривать их. Сейчас у нас идеальное время для того, чтобы вести широкую общественную дискуссию, вырабатывать терпимость к чужому мнению, формулировать новые понятия… Надо открыто признать, что либеральная эпоха кончилась…

– Так тут и признавать нечего!
– Нет-нет, в том смысле, что и левые, и правые – все уже одинаково устарели. Мы все еще живем в ситуации постмодернизма, а ее давно нет. Деление на консерваторов и демократов – опять-таки неадекватно и старо. Нужно новое, оно уже вокруг, но мы еще не знаем его по имени. Научиться спорить, а не клеймить, думать, а не размахивать клише, читать, а не искать ссылки в Интернете…


27.01.2009
ИД "Собеседник"
Рубрика: Персона
Автор: Быков Дмитрий
« Последнее редактирование: 03 Май 2009, 14:13:10 от Константин Алексеев »

Константин Алексеев

  • Гость
Re: Без комментариев
« Ответ #3 : 06 Май 2009, 02:13:46 »
Когда труд — радость

Многие стороны жизни требуют от человека умения трудиться. Например, общение с другими людьми — это уже труд. Как приучить ребенка к труду? Об этом мы беседуем со старшим духовником Московской епархии протоиереем Валерианом Кречетовым.


Протоиерей Валериан Кречетов.


— Отец Валериан, наверное, мы не ошибемся, сказав, что труд в жизни каждого человека и в жизни общества в целом имеет определяющее значение. От того, как человек относится к труду, как он умеет трудиться, во многом зависит его судьба. О важности трудового воспитания написано много философских, психологических и педагогических работ. Скажите, пожалуйста, взаимосвязаны ли труд обычный, земной, и труд духовный?

— Начнем с того, что Господь — Творец мира и человека. Больше того, человек создан по Его образу и по подобию. Господь взял персть от земли, сотворил человека и вдунул в него душу живую, дух жизни. Человек был сотворен сразу взрослым, и тело его было совершенно. Так как в основе видимого мира было положено земное, плоть, то возрастание души человека не могло происходить без телесного труда. «И взял Господь Бог человека, которого создал, и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2: 15). Так что труд человеческий был заповедан как необходимое условие для жизни человека на земле.

Собственно, этим человечество и занимается на протяжении всей истории своего существования. Растения, приносящие плоды, которые были рассеяны повсюду, человеку хочется собрать в одном месте: он делает посевы, грядки. Поскольку Господь Сам творил видимый мир от простого к сложному, то и человеку, сотворенному по Своему подобию, Он дал возможность творчества: например, из диких яблонь человек научился культивировать самые разнообразные садовые сорта.

И вот еще один важный момент. Бог есть любовь, и Он хочет, чтобы Его любовь распространялась на творение, чтобы все сотворенные существа могли воспринимать ее. Поэтому в основе всей человеческой жизни лежит любовь. В раю была только любовь — смерти не было. А свойство любви таково, что без проявления себя, без деятельности она не может существовать, без этого она погибает. Вот почему любовь и дела любви всегда связаны, вот почему мы говорим: «Свидетельство любви — дела». А дела — это труд, поэтому совершенствование, возрастание без труда невозможно. И именно поэтому труд был заповедан даже безгрешным первозданным людям.

Другое дело, что преступление человеком заповеди воздержания обусловило кардинальные изменения во всем. Труд после грехопадения стал некоторым наказанием, земля стала взращивать волчцы и тернии. Теперь нужно было полоть сорняки, бороться с вредителями — в раю ничего этого не было.

Мы подошли к труду духовному — к молитве. В раю человеку была дана заповедь воздержания для того, чтобы он укреплял свою волю в добре. Человек преступил, нарушил эту заповедь, и воля его склонилась к злу. Поэтому с тех пор, как напоминание человеку о его непослушании Творцу, труд стал тяготой, которая, однако, при духовном к нему отношении облегчается: бремя становится легким. Почему молящиеся люди в труде не ропщут, не раздражаются? Труд молитвой облегчается. Почему сейчас для многих труд стал чуть ли не непосильным бременем? Потому что их духовное состояние плачевно.

— Получается, что всякий труд может быть творческим и всегда имеет духовную составляющую, и нет труда бесполезного, бессмысленного?

— Любой труд должен быть творческим, потому что человек создан по образу Творца. Примеры святых показывают, что физический труд — необходимый элемент жизни, а точнее низшая ступень, подводящая к духовному, возводящая на высшие ступени. Потому святые иногда песок таскали, камни перекладывали, заставляя тело подчиняться душе. И, конечно, пост телесный — воздержание плоти, помогает духовному, они переплетаются. Как тело и душа переплетены непостижимым образом, так телесное и духовное соединены между собой: совершается телесное — что-то происходит с душой, и наоборот. Немощствует тело — немощствует и душа; немощствует душа — сохнет тело.

Труд — необходимое условие духовного возрастания, без которого человек не может жить — мышцы атрофируются, а душа мертвеет.

— Вы сказали, что Адам был создан в совершенном теле, а младенец рождается в слабом? С какого возраста надо приучать его к труду?

— Дело в том, что труд начинается уже с рождения человека. У новорожденного появляется потребность в еде, грудное вскармливание для него труд, он потеет, трудится. При этом у младенца вырабатывается терпение, особенно если его не кормят беспорядочно, если есть режим. Правда, у нас теперь чуть ребенок пикнет, к нему бросаются и исполняют все его прихоти.

Сама жизнь свидетельствует: очень редко нужно спешить исполнять желание ребенка, даже грудного. Я не имею в виду, когда он болеет и поэтому надрывается, плачет. Но он часто проявляет характер, вполне понимая, что вот сейчас крякнул, вякнул — тут же прибегут, тут же принесут. Ну, так он и кричит, пока не дадут желаемое. Я часто вижу семьи, где ребенок, как повелитель, вокруг которого все пляшут. Такая избалованность и есть отсутствие труда родителей по воспитанию к воздержанию.

— Получается, что младенец уже в своем младенчестве начинает духовно трудиться?

— Первая заповедь, которая человеку была дана, заповедь труда — возделывать рай и хранить его. Вторая заповедь духовная — пост, воздержание: хочется телу, а душа говорит: нет, нельзя этого. Адаму, сотворенному телесно взрослым, первой была дана телесная заповедь, а затем и духовная. Младенцу, рожденному в немощном теле, — сначала духовное, а затем телесное! Он хочет — а ему не дают, это труд терпения, воздержания! Родителям, конечно, нужно следить за тем, чтобы у младенца не было надрыва, но важно знать, что ребенок начинает раздражаться очень рано.

Будем помнить, что один из первых и последних моментов духовного труда — это сдерживание гнева, раздражения. И младенец, и взрослый, и даже старый могут раздражаться: гнев — самое любимое дьявольское оружие. Если можно раздражить младенца и старика, то взрослого тем более. Чуть что — раздражение. Потому и пеленание детей приучает детей к неполной свободе, к неполной вольности. Физический труд начинается с того момента, когда ребенок начинает что-то соображать и двигаться: пирамидки собирать, игрушки за собой убирать — это очень серьезный труд.

— А у нас теперь почти повсеместно принято не пеленать детей. Может быть, с этого начинается своеволие?

— Не то, чтобы с этого, но в этом кроется один из серьезных элементов детской своевольности. Вообще причин много всяких, но самое главное — это состояние родителей и личный пример. Мы знаем, когда Адам и Ева вышли обиженные, что их изгнали из рая, у них родился Каин, но потом, когда они осознали свое грехопадение — у них родился Авель, первый мученик!

— Многие подростки сегодня не хотят учиться, не могут учиться, не могут заставить себя трудиться.

— Когда не хотят и не могут — это как раз паралич воли, поэтому трудолюбие нужно воспитывать, к нему нужно ребенка приучать. С младенчества нужно давать задания, которые воспитывают, например: «Вот уберешь игрушки — тогда получишь, а нет, значит, не получишь!» Приучать к тому, чтобы с трудом, заслуженно он получал то, что ему нравится, то, что ему нужно.

— Как быть, если уже пропустили момент, если ребенок уже ленив?

— Ну, голод не тетка! В основном-то, ему всегда чего-то хочется. Принцип тот же — вот сделаешь дело — и получишь. Как мы росли? У нас всегда было какое-то задание: вот прополешь грядку — побегаешь. А так просто — никаких игр. Должна быть последовательность в воспитании.

— Батюшка, расскажите, как вас в детстве приучали к труду.

— У нас было задание, например, по огороду. Надо было сначала вскопать, потом посадить, потом окучить, потом прополоть. Обязанности были распределены: это твое, а это твое. И правило такое было установлено: сначала сделать дело по дому, по хозяйству. Никуда без этого. И никакого другого разговора не было. Надо полить огород — так и поливали. Я, например, даже и не задумывался: нужно, значит нужно. Вот теперь, оглядываясь назад, вспоминаю и удивляюсь: до реки было метров сто, и когда пятьдесят раз сбегаешь с коромыслом туда и обратно — я помножил — получалось десять километров, из них пять — с полными ведрами! Ничего себе!

Конечно, такое трудовое воспитание современной молодежи и не снилось, наверное. Я помню, что и другие в то время так же жили, никого не нежили. У моего свояка с четырех лет по дому трудились, а с десяти лет — на поле.

Но вот сейчас в городах с их многоэтажками картина печальная: трудно воспитывать трудом — огорода нет, надо что-то придумывать. На самом деле деревенским в этом смысле было легче.

Да и школа мало помогает семье, из школы изгоняется труд, хотя это один из важнейших элементов духовного развития человека, без него человек деградирует как личность.

— Уже давно в родительской практике появилась такая «воспитательная мера» — платить детям за выполнение домашней работы и за оценки в школе…

— Не-е-ет! Этого нельзя делать! Ни в коем случае! Ни в коем! Деньги до сознательного возраста не должны участвовать в воспитании. В отношении детей в семье не может быть вообще разговора о денежных вознаграждениях: дети должны понимать, что они с ног до головы обязаны своим родителям, домашняя работа и учеба — их обязанность. У нас к несчастью, и родители-то не всегда понимают свои обязанности. Нужно внушать ребенку понятие долга.

— Стало быть, карманные деньги — это плохо?

— По-моему, очень вредно. Это ни к чему. У нас их не было. Да их и у родителей наших почти не было, и мы боялись истратить родительские деньги…

— А если поработать в каникулы, заработать?

— Да, это, конечно, труд. Но дело все в том, куда ребенок эти деньги понесет и на что использует. Очень важно, чтобы человек понимал, как использовать деньги. Пока он не понимает этого, по-настоящему ему нельзя давать деньги в руки. Вот вспомнилось мне, что в молодости я ездил на целину, а на заработанные деньги купил костюм, в котором венчался.

— Батюшка, а как правильно распределять обязанности в семье?

— Ну, по-настоящему, главным должен быть отец. Молитва «Отче наш», говорит, что главный у нас отец. Он — как бы законодательный утверждающий орган в семье, правда не всегда бывает дома при детях. Он зарабатывает, обеспечивает пропитание. А контролирующая, исполнительная роль остается за матерью: она с детьми. А уж когда она не справляется, ребенок выходит из послушания, привлекается отец, который должен строго наказывать. Об этом в Ветхом завете прямо сказано.

— Отец Валериан, вы часто сталкиваетесь с семейными проблемами. В чем, по-вашему, заключается основная ошибка родителей, бабушек, дедушек?

— Основная ошибка… Дело в том, что ошибки сплошные, мало правильного. Только Господь и поправляет своим Промыслом. Главное, что у нас, к несчастью, утеряно традиционное понимание роли отца и матери. Вот мы говорим: кто должен, что должен? Слово отца всегда было законом, за матерью — контроль и исполнение. Родители должны свои обязанности знать, а у нас, как правило, стараются знать свои права. Беда современных людей в том, что все, как говорится, «права качают». Обязанностей почти никто не знает, даже когда на работу устраиваются, спрашивают, в первую очередь, о зарплате, а не о самой работе. Я часто наблюдаю, как люди на работе говорят: «А этого я не должен!» Куда какую ложку положить и куда веник поставить заранее не распишешь. Получается, государство, в котором множество инструкций и законов на каждый шаг — это государство, в котором народ развращен.

Во всех фирмах круг обязанностей жестко прописывается. А человек сам должен видеть то, что необходимо делать! И в семье так.

И ребенка нужно научить самостоятельно, без подсказки, делать необходимое. Как этому научить? Как родители поступают, так и он поступает — дети копируют родителей. Какие родители — такие и результаты.

— Можно ли исправить ленивого?

— С Божией помощью, думаю, можно! Но нельзя сказать, что всегда. Тут присутствует главный фактор — сам человек. Как говорится, Господь помогает, но насильно не спасает. Тут должен быть совместный труд отца, матери, родных и нельзя допускать разногласий, потому что лень искусно ищет слабое место.

— Случается, что некоторые родители придерживаются мнения, что не особенно и нужно учиться, главное, чтобы он в храм ходил…

— Учение необходимо для всех: не считай себя умным, век живи и век учись. Конечно, ребенок должен стать хорошим человеком, но и учиться он должен. Если он хороший, то он не посчитает себя самодостаточным, самым умным, а если это не так, то он уже не умный человек.

Хорошо ходить в церковь, молиться. Но плохая учеба в школе как раз часто вредит самому главному, потому что, по большому счету, ребенок, который не хочет учиться, и в духовной области ничего не может достигнуть. Да, он приходит в церковь, стоит, вроде молится. Но это состояние еще далеко от настоящей молитвы. Сказано: труднее всего Богу молится. Учеба и молитва друг другу не только не помеха, но и подспорье. Другое дело, что человеку может не даваться ученье, но не учиться — это лень. А лень в числе смертных грехов.

— Как научить ребенка духовно трудиться?

— Это надо во всех случаях и всякий раз разъяснять. Вот мои дети были маленькими. Как-то прихожу — они все в кроватках лежат, игрушки валяются, маме некогда. Я говорю: «Вот видите, вы сейчас лежите, игрушки валяются, а ведь вы за них недавно так дрались. Оказывается, все лишь для того, чтобы отнять. Чтобы отнять — нужна сила, а чтобы отдать — нужно смирение, нужна сила воли — а это выше». Они запомнили.

Другой раз двое схватились за игрушку, я говорю: «Ну, у кого смирение?» — игрушка между ними и упала, вспомнили! Дети все прекрасно понимают. А как-то раз один у другого отнимает, третий подходит: «Отдай, — говорит, — ему она не нужна, ему просто нужно ее отнять у тебя!» Тот отпустил. Вот это и есть духовный труд.

— Что нужно сделать родителям, чтобы ребенок понял необходимость духовного труда и смог воспроизвести опыт самостоятельного духовного делания?

— Родители должны приложить все усилия, чтобы как-то показать, рассказать, разъяснить, как жить и как трудиться, а все остальное делает Господь. И нужно усердно молиться за своих детей, тогда Господь создает обстоятельства, через которые ребенок начинает понимать, что и как.

Я с детства вырос в Церкви и вроде бы привык к молитве. Но вот я поступаю в институт, а мой брат мне говорит: «Вот к такому-то преподавателю математику не ходи сдавать — не поступишь». Я готовился: математика профилирующая. Прихожу на экзамен, сажусь, готовлюсь по билету. А подготовлен я был неплохо, думаю: сейчас сдам. А тут приходит как раз тот самый человек, к которому лучше не попадать. Он смотрит на меня и говорит: «Ну, идите отвечать».

Поначалу все шло неплохо, а потом просит построить отрезок функции. Сижу и ничего не соображаю! Кто-то рядом тоже «сыпется», я прошу: «Разрешите подумать». Он: «Пожалуйста, пожалуйста!» А что тут думать, когда в голове ничего нет? Вот тут я взмолился! И Господь послал мне решение. Я получил у этого преподавателя пятерку и на ней въехал в институт, потому что у этого преподавателя получить «отлично» было сверх всякого. Я понял, что нужно молиться. Да, на своем опыте я убедился в этом.

— Как научить ребенка молиться?

— Это, по-моему, самое сложное. Во-первых, самому нужно молиться. Я многих людей знал, которые в старости, вспоминая своих родителей, говорили: «Открою глаза — а папа или мама стоят, молятся!» Я тоже всегда вспоминаю, как молилась моя мама.

В семье, я бы так сказал, должна быть молитвенно-трудовая атмосфера, и главное, во всем нужен личный пример, а в молитве особенно, ребенок потом поймет!

— К сожалению, подростки начинают реже ходить в храм. Что можно сделать, чтобы они не избегали посещения храма?

— Общего рецепта нет. Правда, во всех случаях нужно стараться слегка удерживать ребенка рядом с храмом. Сколько ты удержишь, это вопрос… Не надо забывать, что мы живем в духовном мире, он совершенно реально существует и действует на каждого, враг воюет, старается детей с родителями столкнуть, нужно видеть действие другой силы. Иногда ребенок не то чтобы не хочет в храме быть, его просто подзуживают, выталкивают. Иногда надо просто поддержать: устал — посиди. Иногда отвлечь ребенка от сосредоточенности на своем усталом состоянии. Помнится мне, как я был духовником в одной паломнической поездке. Мы плыли на пароходе, была качка, всех укачало, побежали за таблетками. Тут я что-то интересное стал рассказывать, и, пока рассказывал, уже забыли про качку. Рассказать быть может о понятии «второе дыхание», которое есть у спортсменов: вот уже падаешь, уже нет сил — ничего подобного, не упадешь, дотянешь… Так и тут.

Но когда появляется «не хочу» — нужно понуждать.

— Можно ли трудиться духовно, не будучи церковным человеком? Часто приходится слышать: «Главное, что в душе, что внутри самого себя» или «Бог у меня в душе».

— Трудиться-то можно, только какой результат будет? Такой пример из жизни есть: одного ругают, а тот спокойно выслушивает. Кто-то удивился: такой молодой, а достиг такого состояния, и спросил у него, как он этого достиг. А тот отвечает: «Да кто они такие, чтобы на них обращать внимание?» Спрашивающий ужаснулся такому состоянию. Спрашивает другого, которого ругают, и тот тоже спокоен: «Почему ты спокоен, когда они тебя так ненавидят?» А тот отвечает: «Да ведь они меня тренируют!»

Видите, и здесь, и там есть какой-то духовный труд, только последний нашел правильный выход из положения, а первый — таблетку, и у него нет ничего общего с любовью, одно только презрение и пренебрежение к людям. В духовной области без духовного руководства и наставления очень легко заблудиться и ошибиться и можно прийти не в то состояние, хотя внешне все покажется нормальным. Так, например, внешнее спокойствие в йоге отличается от спокойствия в христианстве: там человек стремится погасить желание, сделать себя бесчувственным, а в христианстве наоборот, очистить чувства при сохранении полноты жизни.

А потом, все-таки, уж простите, сказано же: теория без практики мертва, а практика без теории слепа — это относится и к вашему вопросу. Достичь чего-то существенного даже в области внешнего труда без учителей, наставников наивно, а в области духовной, по-моему, невозможно: как осенние листья сыплются те, у кого нет духовного руководства. Весь опыт духовной жизни — в сокровищнице Церкви! И не только это. Самое главное: нужна благодать, ведь можно все это понимать, но не иметь возможности справиться с самим собой. А благодать дается через молитву, через таинства — исповедь, причастие. Справиться в духовном мире без Церкви, все равно что воевать одному.

— Связан ли сегодняшний кризис с отношением современного человека к труду?

— Кризис — это суд системы. Кроме того, экономический кризис — это производная от духовного кризиса. В сущности, получается, что безработица, сокращение учебных заведений — это результат того, что никто не хочет ни трудиться, ни учиться: «да даст тебе Господь по сердцу твоему». Бог попускает это, чтобы люди смогли оценить по-настоящему труд и учение. Не будешь учиться, не будешь трудиться — жизнь станет каторгой. Чем ближе человек к Богу, тем труд для него радостнее, а чем дальше, тем невыносимее.

Протоиерей Валериан Кречетов
pravoslavie.ru
05 / 05 / 2009
« Последнее редактирование: 06 Май 2009, 04:17:03 от Константин Алексеев »

Оффлайн Ольга Лукьянова

  • Администратор
  • Старожил
  • *****
  • Сообщений: 315
Re: Без комментариев
« Ответ #4 : 23 Август 2009, 18:04:01 »
http://nnm.ru/blogs/lbear/devalvaciya_ili_voyna/ Информация для размышления.

Оффлайн Наташа Выговская

  • Филологи 2.0
  • Постоялец
  • *
  • Сообщений: 237
Re: Без комментариев
« Ответ #5 : 26 Август 2009, 18:16:19 »
статья из журнала "Отечественные записки" ставит вопрос доверия к СМИ и описывает сегодняшнюю ситуацию вокруг четвертой власти, а также историю ее формирования.
 Борис Дубин
"Посторонние: власть, масса и массмедиа в сегодняшней России"
 http://magazines.russ.ru/oz/2005/6/2005_6_1.html