Автор Тема: Проза. Новые имена  (Прочитано 8397 раз)

Оффлайн Ольга Лукьянова

  • Администратор
  • Старожил
  • *****
  • Сообщений: 315
Проза. Новые имена
« : 15 Апрель 2009, 19:33:17 »
Как вы догадались, здесь следует обсуждать творчество современных прозаиков. Новые и неизвестные имена приветствуются. Мы жаждем открытий!!!!  8) :o ???

Оффлайн Don Miguel

  • Избранный член клуба Филологии 2.0
  • Постоялец
  • *****
  • Сообщений: 229
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #1 : 23 Апрель 2009, 16:11:31 »
Хммм, тема интересная. В последнее время я как-то больше читаю креативы в интернете. Традиционно - это сайты удав, литпром и падонки.орг. Оттуда креативы расползаются уже по сети. Где-то пару лет назад я наткнулся на автора, который мне понравился короткими рассказами. Привлёк меня этот автор искренностью и размышлениями на те вопросы, над которыми практически все пацаны задумывались в детстве и юности, плюс ещё в том, что описываемые им события происходят как раз в "нашу эпоху" - из СССР в "нашу Рашу". Автора зовут VPR, его креативы есть на удаве, на падонках, но я буду цитировать его из БМВклаба. Начну с цикла про некого Ерофея. Это эдакая крепкая рабочая проза, мне нравится. Правда, хочу предупредить сообщество, что креативы VPR содержат ненормативную лексику.

Цитировать
ЕРОФЕЙ 3 (Первый опыт, или Не соленая!)


Июль 2007 года. Москва. Девять утра. Садовое кольцо. Пробка.
- Банька, водочка, соленые огурчики…- доносился из динамиков радостный голос ведущего. Ерофей улыбнулся и погрузился в воспоминания.

Прокуренный подъезд новостройки, гитара, пара бутылок «Иверии». Юра Кулаков, заканчивая фразу, снова выпалил свое любимое: - Лучше выпить водки литар, чем лизать соленый клитор. Да, Ерофей? Да ты и не нюхал поди, ни разу. Априорев покраснел под дружный смех компании. Он никак не мог привыкнуть к этой шутке Кулакова. В эти минуты он представлял себя, лижущего нечищеную селедку на грязном разделочном столе Центрального рынка. Почему именно Центрального, он и сам не понимал.

Июль выдался холодным и дождливым. Отпуск в деревне предательски подходил к концу, и Ерофей скорбно готовился к встрече с родным заводом. Целыми неделями, за исключением нескольких солнечных дней, Априорев проводил за чтением пожелтевшей и рассыпающейся в руках, бабушкиной библиотеки. Или мечтал о Надюхе, соседской дородной девице с округлыми формами, длинными, до пояса волосами, и вечно улыбающимся лицом. Она частенько заходила к Анне Алексеевне, записать рецепты всевозможных разносолов, но настоящую причину ее частых посещений Ерофей понял немного позже. Пару раз Априорев встречался взглядом с ее манящими и игривыми глазами, но на этом их знакомство до поры, до времени и ограничивалось. Оставалось только мечтать и читать опостылевшие повести советских лет.
Вот и сейчас, Ерофей лежал на мягкой перине и листал какую-то старую и растрепанную книжку.
- Я баньку истопила, - поставила в известность внука Анна Алексеевна, - Сходи, попарься. Скоро в Москву свою укатишь. Там баньки не будет.
- Да есть там все, - ответил Ерофей, захлопнув книгу.

Разомлев на полоке, Ерофей не услышал, как легонько скрипнула открывшаяся в парилку дверь. Но ощущение чьего-то присутствия заставило его открыть глаза. На пороге стояла Надюха, совершенно голая и до боли желанная. Ерофей сбросил ноги с полки, и быстро прикрыл ладонями причинное место.
- Ой-ой-ой, - смеясь во весь рот, Надюха сделала шаг в сторону Ерофея. – Эка невидаль.
- Эта…не подходи. Чего надо? Чего не стучишься? – Выпалил Априорев.
- Я и не знала, что кто-то здесь есть.
- Ну, …узнала, теперь уходи. - Менее уверенно произнес Ерофей.
- Нет, теперь не уйду. – Сказала Надюха, и примостилась рядом.
- Тогда я уйду. – Совсем уже неуверенно пробормотал Ерофей, и попытался встать. Надюха взяла его за руку, и от ее прикосновения Ерофей Априорев совершенно размяк, и снова опустил задницу на горячий полок.

Они сидели в предбаннике, завернутые в мокрые простыни и пили квас. Надюха, не отрываясь, смотрела на Ерофея, но он с идиотским видом рассматривал стены, деревянные шайки, сложенные в углу, свисающие гроздьями с потолка веники, в общем, все, что находилось в поле зрения, вызывало его живой интерес. Все, за исключением Надюхи.
- Хочешь меня? – И простыня упала с левого плеча нимфы, обнажив ее розовую и красивую грудь. Априорев захлебнулся квасом и истошно закашлял. Надя пересела поближе, и ее рука коснулась спины Ерофея. Кружка выпала из рук, и до сознания Априорева дошло, что он уже целует Надю взасос. Надюха скинула простыню, легла на скамью и широко раздвинула ноги.
- Ну, давай, столичный. Чего ждешь?
Ерофей неотрывно смотрел на полные розовые ноги, на курчавые рыжие завитки между ними, на непонятные складки, затаившиеся в этих кудряшках, но в мозгу его крутилась только одна мысль. « Наверное, он где-то там. Тот самый соленый клитор».
Ерофея, как магнитом потянуло к неопознанному объекту, и он, низко наклонив голову, ткнулся лицом между ног Надюхи.
- Ты чего? Щекотно ведь. – Надюха рассмеялась и сдавила голову Априорева своими сильными ногами. Ерофей закрыл глаза, задержал дыхание, и коснулся языком таинственных складок. Затем сильно потянул носом воздух, и, …почувствовал вкус меда, свежего сена, молока, солнца, и еще чего-то, неизвестного, но приятного и даже немного знакомого. Надюха дрогнула всем телом, прогнулась и застонала, немного ослабив хватку.
- Ну, ты даешь, столичный. – Прошептала она, и опустила руки на голову Ерофея. «Не соленая! Не соленая! Напиздел Юрик.» Эта радостная мысль вертелась в голове Ерофея, и он продолжил с удвоенной энергией.
- Иди ко мне, – услышал Ерофей, и забрался на Надюху.

«Не соленая! Не соленая!» - С этой мыслью он быстро шел через двор. Но в дом не хотелось. Хотелось простора, общества людей, хотелось в московский прокуренный подъезд. И чтобы «Иверия», и чтобы гитара, и чтобы Кулаков произнес свое любимое про «соленый клитор». И тогда Ерофей усмехнется. Но усмехнется со знанием дела, а не как последний мудила .
За невысокой изгородью, Кузьмич возился с мини культиватором. Ерофей подбежал к забору и заорал, что было мочи: – Не соленая! Кузьмич вздрогнул, обернулся на крик, загородился ладонью от выглянувшего солнца и переспросил: - Чаво?
- Не солена-а-ая! – снова заорал Априорев. – Понимаешь, Кузьмич!
- Пошел ты на хуй, столица малахольная, - беззлобно ответил Кузьмич и махнул рукой. До вечера по деревне, то тут, то там были слышны крики Априорева. К ночи вся деревня терялась в догадках. Толи Анна Алексеевна посадила внучка на бессолевую диету, толи Ерофей просто подвинулся головой.

Много было после этого соленых и не соленых, горьких и сладких, и просто никаких, но пахнущих так, как Надюха, не было уже никогда.
А Ерофей Априорев вынес из всего этого один урок, который не раз помогал ему в дальнейшем в разных жизненных ситуациях, «никому нельзя верить на слово». Даже таким авторитетам, каким был в свое время Юра Кулаков.


Зеленый. Чуть вперед, и джип послушно вполз на бордюр. Априорев заглушил двигатель, поставил рычаг в положение «паркинг», дернул ручной тормоз, и вышел из машины. Вошел в стеклянную дверь заполненного посетителями офиса, и направился к своему кабинету. Навстречу, улыбаясь, вышла Лена, секретарь: - Ерофей Павлович, договор с субподрядчиками будете сейчас смотреть?
- Потом, потом. Кофе сделайте мне, пожалуйста. – Ответил Ерофей.
«Кофе, это то, что сейчас нужно», подумал Априорев, и, провожая взглядом стройную фигуру Леночки, выходящей из кабинета, негромко произнес: - Тоже кстати, не соленая.
- Что Ты сказал? – Спросила, высунув голову из-за двери Лена.
- Я говорю, задержись сегодня. Ты мне нужна.
(с)



Ну что, модераторы? Продолжать? Или лучше не надо?


Оффлайн Don Miguel

  • Избранный член клуба Филологии 2.0
  • Постоялец
  • *****
  • Сообщений: 229
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #2 : 26 Апрель 2009, 23:46:30 »
Есть ещё один интересный автор, который года три назад ну... просто выстрелил...

Автор - Базука. (с)

Чрезвычайный и полномочный.

Это было в прошлом году в Париже.

Наша гостиница находилась в Латинском квартале. Встав с женой пораньше, решили пройтиться через весь город к Большим магазинам на Больших Бульварах.
КТО решил, думаю, понятно.


Сойдя с моста Менял, немножечко устали, решили устроить второй завтрак. Присели в кафешке в самом начале улицы Сен-Дени. Попили, поели ( я рюмец проглотил, невзирая на протесты. «… С утра!!!… С утра!!». Подумаешь – «с утра!» Если жрать можно, то и выпить – не грех.)

Кофе, счёт, деньги. Вытаскиваю бумажку пятьсот евро. (Так получилось, что карты не было, менял деньги сверхспешно перед вылетом и всё по 500 евро. Долго объяснять.). Официант вылупился, что-то залепетал. Я по-французски знаю слов пятьдесят, понял, что с бумажкой не слава Богу. Вытащил другую. Лепечет дальше. Вышел хозяин. После длинных разбирательств выяснилось, что были случаи подделок крупных купюр и маленькие кафе и магазинчики купюры по 200 и 500 евро не принимают.

Ну и чего?! Да ничего. Стоят впятером, даже повар вышел. Лепечут.

- Идите, меняйте, - говорю.
- Сам, рюс, иди меняй, - отвечают.
Нифуясе… французский сервис…

Бегал, бегал по улицам – всё или закрыто (воскресенье), или отказываются менять. Решил схитрить - купить «Колы», мороженого, пачку сигарет в «Табаках». Эффект тот же.

Вернулся через полчаса, злой как черт, начал было скандалить с хозяином. Тот, видно, тоже подустал от этой херни.
- Ладно, рюс, - говорит (недовольно так), - иди. Потом занесешь сороковник.
- Благородно, - говорю, - мля. Мерси. Занесу. Оревуар.

Это всё присказка. Сказка – это поход по Большим магазинам, потом бульвары, потом музей Гревин… Короче, разуваясь в номере, я вскрикнул:

- Про деньги-то отдать забыли!!!
- Ну, ладно, завтра…
- Нет уж. Мне в падлу. Если бы ещё не признал бы в нас «рюс» - туда-сюда, а так начнёт полоскать по знакомым: « русские дешёвки, мол, понтятся с большими бумажками, чтобы не платить и линяют». Как у Марка Твена, прям. Сейчас я на такси быстренько.
- Ну, давай…
Конечно – «давай». Барахло из пакетов выкладывает, прикладывает …Муж – по херу.

Через шесть минут я в кафе. Крику! Шуму! Снова хозяин выбежал, повар и т.д. Шумят, шумят, понимаю только «русский» и «деньги».
Решил выяснить, о чём такой бурный базар: русского лохом считают, что деньги принёс, или наоборот, приятно удивлены?
Оказалось – второе. Очень многие интуристы (итальянцы, например) в такой ситуации исчезают. Я расправил плечи и раскланялся.
Хозяин самолично взял бутылку, налил мне рюмку. Выпил. Фуйня типа яблочной самогонки ( Она и была. Кальвадос пресловутый). Ладно, господин хороший, мерси, вот денежки за кальвадос.

Хозяин замахал руками: «Нет! Нет! Рюс! Сувенир! Из уважения! Рюс!»
- Фуясе, - сказал я про себя.
Показал на бутылку водки, сиротливо ютившуюся в углу настенной полки.
- Налей от меня всем по рюмцу.
Народу в баре было человек шесть, да четверо обслуги. Выпили. Оживление в зале.

Хозяин разговорился, я понимал его всё лучше и лучше, распорядился ещё всем по стопарику. Оживление усилилось.

Пошёл в туалет, меня в переходе притёр один из посетителей, залепетал на ломаном английском, что, мол, фули здесь хозяина баловать, в баре дорого, а здесь неподалёку у него «флэт» и там «мьюзик», «гёрлс», и ваще «бьютифл». А бухла, типа, по дороге можно взять.

Скажете: «Зачем повёлся, дурак?». А вы бы не повелись? Ну и молодцы. А я вот повёлся.

Шли с пакетами по переулочкам. Недалеко, но по помойкам. Я в Москве таких и не видел. «Флэтом» оказался выселенный дом, то ли на снос, то ли на реконструкцию. На-ароду-у!…Человек двадцать пять. Девчонок симпатичных, правда, много. Одна, большеротая с пепельными волосами, пронзила мне сердце сразу же. Оживление в ширинке.

Посидели, попили, всё хорошо, но как-то вяловато. Да ещё мобильник постоянно трендит в кармане – жена названивает. Всё уже перемеряла, про мужа вспомнила.

Поступил как Тарас Бульба : « На чёрта козаку горшки! На чёрта козаку вся эта утварь?! Козак не баба! Бей всё! Круши!» Отключил к чёрту мобильник, дал Жорику денег, велел принести ещё спиртного. Оживление в зале.

Но с новой порцией спиртного изменений коренных не произошло. Сидят, флудят, входят-выходят, мне улыбаются, не более того. Я вне разговора. Да оно и понятно – языковой барьер. Большеротая тоже как-то стала отдаляться. А выпили уже порядочно.

Думал-думал, решил анекдот рассказать. Такой – чтоб интернациональный и без языкового барьера.

Придумал рассказать про китайцев: «Почему у них глаза такие узкие? Потому что рису нажрутся, а потом тужатся на стульчаке, кряхтят: а-ах-мм-м… глазки и суживаются…» Практически всё можно показать. Если, думаю, не оценят, вежливо раскланяюсь и уйду. Фули высиживать. Да и жена волнуется.

Мля-а…Анекдот имел такой успех!!! Повторил на бис, а в третий раз разошёлся так, что посадил на скотч веки, чтобы глаза сузить и имитировал приспускание штанов. Вот что такое въяви «ПАТЦТУЛОМ!» Один чернявенький хохотал так, что немножко обмочился. Когда это обнаружили, я думал, потолок рухнет, нах…

Решил не выпускать внимание аудитории, рассказал про наркоманов:
« - Ма-а-а, где Па-а?
Ма-а-а , где Па-а??
Ну, Ма-а, где Па-а?
- Да вот он, вот он!
-… Па-а-а, а где Ма-а?»
Анекдот – ровесник Лужкову, наверно.
Стены рухнули. Течение времени остановилось. Когда рассказал в пятый раз и вынесли задохнувшихся от смеха ( вот, думаю, где Петросяну-то раздолье!),разговор плавно перешёл на траву,а языковой барьер утончился до условного.

Рассказал им про заготовку «пластилина», как голышом бегают по метровым зарослям конопли, как потом аккуратно скатывают с тел пыльцу, как пробивают и протрясывают на простынях саму траву, как готовят в тазах «химку», как…

Народу набилось - человек шестьдесят. Из коридора головы торчат и требуют: «Громче! Громче!» Большеротенькая уже у меня на коленках сидит, потихонечку так петтингуемся с ней.

Ну что вам сказать, Братья-Храбрецы? Чувствовал себя как посланник Ленинской партии где-нибудь в Гонделупе. Слушают, открыв рты, про далёкую Россию, где канабис растёт на огромных полях «Километрес ан, де, труа, катр…(…«мадмазель Журоватр»), где по этим полям бегают голые мужчины и женщины, где в свободной продаже специальные папиросы-заготовочные «Беломор-канал», где…

Петтинг перешёл в открытую форму, ведущий задал деликатный вопрос: « А как мсье смотрит, если сбегают травы подогнать?…Ну, так просто, ради общего развития…»

Офуевший от активного петтинга мсье не возражал. Он бы и сам бы уже сбегал с большеротой Люси на пАру. Голышом, как по пластилиновому полю…

...За окном замяукала полицейская сирена. Никакого внимания на неё мои новые друзья не обратили.
О! О!! О!!!!
Меня осенило.
Быстро набрал номер жены, отставляя трубку в сторону, чтобы сирена была получше слышна:
- …Митинг антиглобалистов…, меня по ошибке в полицию замели…, нет-нет, ни в коем случае…, лучше потерпеть…, могут сгоряча в базу внести, потом Шенгенской визы лишат…, держусь, конечно! Всё, больше говорить не могу, уже пришёл…!

А пришёл, собственно, местный наркодилер и принёс какое-то «мерд»( причём, уже заранее разогнанное на тощие самокрутки). Вдохновлённый успехом у аудитории, я раскритиковал качество и расфасовку, и погнал его за «бон».

«Кароший люблю, плёхой – нет!»

Он начал было упираться, но все так разорались! Бедняга, наверно, подумал, что приехал «рюс наркобарон» лично проверить дистрибуцию в регионах.
Дилер исчез, вернулся и заменил первоначальное мерд на «харёщий, жирний-жирний».

И вот, в самый разгар обучения французов правильному кручению «козьих ножек» и оптимальному соотношению «курнул-бухнул», по системе « хапок – глоток – выпуск», припёрлись два пОляка, опрокинули по паре стаканчиков и стали ни с того ни с сего говняться.

Я как-то и внимания не обратил сначала, но агрессия из них пёрла вовсю. Распшекались так, что слюна летела по всей комнате.

Может, у них были какие-то свои счёты с русскими, может, неделя (или вообще - вся жизнь) не сложилась, ХЗ…
Как Болек и Лёлек из старого мультфильма, плотномордые, с блеклыми голубыми глазками, напёрли на меня с двух сторон.

…Русские военные загадили нам всю природу! В особенности около бывшей воинской части в Зялезной Гуре (или в Бялой Подляске, или в Курвячей Болячке – не помню)!
… Русские уничтожили польскую самобытность!
…Исказили структуру польской экономики!…
… Запрудили своими бандитами всю Польшу…

Эти потоки слюны и гноя излагаю конспективно, не останавливаясь на совсем дурных обвинениях ( типа – русские проститутки ВСЕГДА(!) были распространителями венерических болезней в Польше), а было их раз в десять больше.

Сижу, слушаю, пыхаю и пытаюсь отделаться шуточками, уж больно я удачно пристроился за пазуху к Люси.
Грудь у неё небольшая, грушевидная такая, с крупным плотненьким сосочком – в общем, моя любимая. Хотя, блин, я за собой с четырнадцати лет и по сю пору замечаю удивительное свойство: абсолютно каждая грудь, попадающая мне в руки, оказывается «моей любимой».

- …В России нех култура, нех европейска менталност, только въезжаешь в Россию, во всшщих сортирах срач, гАвно, не можече даже срач как люди!

Народ притих, слушает.
Меня, наконец, торкнуло. У меня и в молодости была замедленная реакция на дурь, а после такого длинного перерыва и подавно. А пробивает меня всегда сначала на слёзы, а потом уже на «ха-ха». В данном случае это мне на руку сыграло.

«Ни гуя себе, - возбух я, - так Россию гАвном поливать! Да для этого нужно, сучонок дешёвый, русским родиться!»

С большой душевной болью вытащил из-за Люськиной пазухи пригретую руку, ощущая себя Чрезвычайным и Полномочным Послом Союза Советских Социалисти…ну, или эРэФ, гуй с ним.

Дымному сознанию представились за спиной кремлёвские башни и «Макдональдс» на Пушкинской, леса и проталинки, берёзки и отцовская будённовка, расхищенные нефтепромыслы на Ямале и пробки у гипермаркетов за Окружной….
И все сто семьдесят миллионов сограждан – хлеборобы, банкиры, дизелисты и пекари, риэлторы и гаишники, генералы, адмиралы, старшины и сержанты… - смотрят на меня с надеждой.

- Ты что же гонишь, сучара затруханная, пидор гуммозный?!
И ты, Лёлек, не п.зди ни гуя, г..дон штопаный, залупа конская!!! С..ных поляков уже бы и не было, если бы мы от Гитлера вас не освободили! Твари неблагодарные, е.ать мой сизый нос, мои стальные зубы!!!

Но так говорить было нельзя. Я должен интеллектом их, б..дей, задушить!… не может Чрезвычайный и Полномочный опускаться на их убогий подзалупный уровень.

- Где это Вы, полупочтенные, в российских сортирах срач видели? – издалека начал подманивать я. – Может, случайно, в одном каком месте?!
- Да вдоль всей дороги «Брест – Москва», где ни остановишься! Мы эту трассу всю проездили! А во многих местах вообще нет квалитетных сортиров, будка в поле стоит с засранной дыркой!!!
- А чего Вы по этой трассе ползаете всё время? Чего вам в вашей Польске дорогой не сидится?! Дали Вам независимость, войска вывели, гули к нам лазаете?! А-а?!

Под одобрительные смешки аудитории, не давая им опомниться, бросил резкое:
- Так это вы, пОлаки, и засрали все придорожные сортиры! Из-за вас и не делают нормальных клозетов! Знают, что пОляки с крживыми дупами ёрзают туда-сюда, наделали им будок, как для собак, пся крев…

Развонялись, разорались! Что приятно: ругань у поляков от нашей почти не отличается. «Х.й, е.ач, п.зда, срач, за.бонец, пердОльни дЕбил, члонек…», - всё родное, понятное…Только ударения на предпоследний слог.

- Тяга и интерес пОлаков к дерьму всем известна и традиционна, - рассчитывая на понимание французской аудитории, наносил я фланговые удары.
…Кто в основном работает во Франции сантехниками ( «клозетворкерс энд мердклинерс» - на ходу изобрёл я блистательный, на мой взгляд, эквивалент «сантехника»)? ПОлакс?

Оживление в зале.
Оказывается, один из Болеков действительно работал раньше сантехником, и даже хитро наладил водопровод в этой руине, а Лёлек «имашь» и «бизнесует» какие-то дела с вывозом мусора.

Ну, дальше надо было выманить противника из укрытий.


Оффлайн Don Miguel

  • Избранный член клуба Филологии 2.0
  • Постоялец
  • *****
  • Сообщений: 229
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #3 : 26 Апрель 2009, 23:50:12 »
Автор - Базука (с)

Чрезвычайный и полномочный. (продолжение)


- Ну, ладно. Вы пришли, по паре стаканов( - я тонко напомнил аудитории, кто финансирует сегодняшний проект) дерябнули, х.. с вами.
Обвиняете («клэйм» - слова всплывали из одурманенного сознания сами собой) русских в некультурности и дикой («барбар») ментальности. Хорошо.
Вы сами живёте во Франции уже… - сколько? – демагогически обратился я к аудитории, -…три года. Бьен. Добже, панове. А я вот только приехал, даже про еврокупюры ничего не знаю, какие валидные, какие нонвалидные. – Оживление в зале.

Пора было делать рассекающий танковый прорыв, крушить гнойные польские позиции.

- Давайте мне, дикарю, докажите, что я – дикарь. Пускай Вас двое, а я - один.( Здесь вдруг мой обкуренный «члонек» самопроизвольно эрегировал, запоздало отозвавшись на Люськину грушевидность. Я продолжал гораздо смелей, ободрённый нежданной поддержкой).

Зная французскую страсть к публичным дебатам на интеллектуальные темы, я попал в точку.

Одобрительные возгласы, оживление в зале. Народу подвалило столько, что пришлось перейти в помещение с обрушенными перекрытиями, где уместились все. Человек сто с лишним - точно. Позжеприбывшие спрашивали у старожилов, о чём базар, рассаживались кто где.

Живописнейшая картина угнездившейся на руинах, обломках плит, раздрызганных стульях, обрушенных перекрытиях разномастной толпы ( кого там только не было – чёрные, жёлтые, смугло-пегие…) взвинтила меня до умоисступления.
Оливер Стоун, где ты?!

Рефери вызвался быть щупленький парнишка-негритос в очочках .

- Называем по очереди французских писателей! – прогремел я с импровизированной кафедры.
Болеки спеклись на четвёртом по счёту.

- Что – и всё?! А Морис Дрюон, а Барбюс, а Вольтер и Монтескье, а Ромен Роллан и Андре Жид, а Робер Мерль, а…
Толпа ревела. Негритянские очочки кивали и уважительно поблескивали.

- Переходим к французским художникам. Я один называю сразу двух, вы вдвоём – одного! Клод Моне и Эдуард Мане! Ваш ход, заебанцы! Время пошло, пердОльни дебилы!! Гоу, гоу!!! Оле, оле, оле!!!
Меня несло. Толпа орала.

Братья-Храбрецы, это было незабываемо! Я думаю, что именно такие моменты называются «момент истины».
Из меня непрерывным громовым потоком сыпались художники, короли и герои, Кресси и Пуатье мешались с Ватерлоо, маршал Ней запрягал осла Панурга, адреналиновые канабисные слёзы текли по моим щекам. Беспесды, я плакаль… и не стесняюсь.

Негрилка в очочках вскинул мою руку, толпа ликовала. ПОлаки самоликвидировались.
- Можече свои члонеки всодич соби в пердольни дупы! – громыхнул я им напоследок.
- Шщ.., цсшщь… псщшч.., - было мне ответом.
Война была окончена за полным истреблением неприятеля.

Я нащупал в кармане последнюю пятихатку и сказал Жорику:
- Я требую продолжения банкета!
Как ни странно, он всё понял.

Когда этих надоедал сплавили, веселье забило огуительным ключом. Ямайканец с дрэддами принялся наигрывать на гитаре хипхоповскую муть.

- Что он за лажу играет? – спросил я. (Почти по «Брату» - «А музыка ваша - гавно…»)
- А это по обкурке мы всегда слушаем.
- А ну дай сюда инструмент! Ни гуя себе песни по обкурке! И ещё нас дикарями считают! Ща я вам спою!

…Эх, только будь пожалуйста со мною, товарищ Память!
Память была ко мне милостива, не подвела. Подстроив( для понта ) гитару, я извлёк из глубин Леты древнюю обкурочную песню:

- Пас-с-лушай, друг –
Давай за-бьём, потом кур-нём
Пас-с-лушай, друг –
Давай кур-нём, потом спо-ём.

«Я расска-ажу тебе про дурь, про чуваков», -
- Сказал Сергей, -
- «Ты видишь, я уже готов».

Сказал Сергей, взорвал косяк,
И мы ушли!
Под облака… и нам ништяк –
Сними прикол!
Прикол сними!

Тот, кто не курит канабис,
Тот не поймёт –
А ну-ка, Серый, поклянись!

После недолгого обучения терминологии(«Чувак» - «бон ом», «Козёл» - «мове ом», «мерд»; «косяк» - «джойнт», «Бухарь» – « э лот оф дринк мен» и т.д.), толпень избранных Жориком чуваков исполняла хором (и как исполняла!) припев:

- Стоп,
стоп,
бухари!!!
А ну, скажите хором так –
Что вместо водки, мол,
Давай взорвём лучше косяк!

…Скажи, Сергей,
Нам хорошо с тобой летать...
Сними прикол!
Вот бухарь падает опять!

…Припев – 2р.

За эту песню у меня автоматом подцепилась другая, наша батальонная:

- Бе-лая ар-мия,
Чёр-ный ба-рон
Сно-ва готовят
Нам царс-кий трон…

Эта песня настоятельно потребовала одновременной маршировки. Вся кодла высыпала в длиннющий, полукилометровый коридор, где Чрезвычайный и Полномочный провёл курс молодого бойца.

- Ногу выше!!! Выше ногу, б..ть! Носочек тяни!!! Тяни, ё..ный твой рот!!! Колено не сгибать, с-сука! Выше ногу!!! Всей подошвой!…
… Эх вы, бляди нестроевые…

Пришлось показать французским нестроевым блядям, что есть парадный шаг советского солдата. Эх, жалко, пОлаков уже не было!

Прогуячил по всему коридору парадным шагом, чётко попадая в ритм грозных слов батальонной строевой песни:

- Так пусть же Крас-ная!
Сжимает властно!
Свой штык мо-зо-лис-то-ой руко-ой!
И все должны мы!
Не-у-дер-жи- мо!
Идти в пос-лед-ний смертный бой!

В советских ВС гуйне не учили: впечатал подошву в пол в двадцати сантиметрах от конца коридора, проорав в третий раз про необходимость идти в «последний смертный…». Я опять плакаль…

Потом ещё попили, ещё пыхнули.

Дреддогитарист стал показывать вудуистские обряды – ломало его за всю гуйню!, филиппинский паренёк что-то про хилерство прогнал, Дикки-бой показал та-акое «уро-малаши»!…, а ко мне подсел смуглый Мумин-араб с просьбой перевести про «последний смертный бой».
Перевёл. Мумин чуть на стену не полез.
- Бьен! Манифиг! Перфект! Эс илевен септембер! Нью-Йорк!
- Йес, - говорю. - Эс илевен септембер! Дэднесс финишинг баттл! Йес-с!!!

Мумин паренёк конкретный такой. Глаза как угли. Куда-то сбегал, приволок майку с Че Геварой ( ношеную).
«Фор мемори! Май респект!» А глаза горят. Обменялись, как чемпионы, майками.

Да, думаю, узнаю я о тебе из газет в скором времени…

Потом ещё были песни. Девки заторчали от «Надежды» и « Звёздочка моя ясная». А когда рассказал подноготную песни - про Надю Курченко, девки разрыдались до соплей.

Но особенно всем понравилась, даже слова разучили:
«…И Ленин та-кой мо-ло-дой
И юный Октябрь впереди!»,

Танцевали танцы народов мира ( здесь, безусловно, Дредд всех обул), я, пребывая в полном огуении начал показывать приёмы САКОНБа ( старый, конечно, стал, опозорился только. Но публика и так осталась в восторге )

Потом ещё решили всей гопой походить парадным шагом. Когда Люси потащила вверх длинную ножку с прямой коленкой, завиднелись её трусики. Мир рухнул.

- Отставить! – скомандовал я. – Отбой! Люси, кам тугезе! Люси он зе скай виз даймондс…!

Под звуки одобрения поднял Люську на руки ( по-нашему, по-гусарски!) и понёс в предназначенный нам апартман.
На разбитом, видевшем ещё мушкетёров короля, диване всё и свершилось. За перегородочками из фруктовых лубяных лотков тоже сопели и ахали, но мы ахали лучше всех!!

Правда при подходе к попке Люся закудахтала « Джаст э момент!!! Лубрикант! Лубрикант!…». Гели-шмели, типа…
- Нам растираться ни к чему, - к месту вспомнил я слова гробовых дел мастера Безенчука и пресёк эти ненужности.

Заначенный (- как чувствовал!) полтешок вкупе с нежностью и точностью действий, присущих советскому солдату, стократно превзошли эффект действия смазки.

- А что ты дурака валяла?! – спросил я, когда она явно финишировала по-анальному. – Всё ведь получилось – перфект?!
- Перфект, - согласилась она. – Это потому что ты – манифиг деликэйси чувак…
- МерсИ, ЛюсИ, - поцеловал её я в брезжущем свете восхода.
...Ты тоже клёвая чувиха, - и провалился в короткий сон.

Чрезвычайный и Полномочный проснулся в пол-шестого. Ощущения после бурной алкогольно-травяной ночи всем знакомы, опустим.

Выпив литров пятнадцать воды из-под крана – спасибо Болеку! – потащился на выход. Ноги после строевых упражнений и ямайканских танцев не слушались, будто меня самого поимели без лубриканта. Глаза закрывались.

Депрессия...
Натужно, с перебоями бьющееся сердце, раскалывающийся черепок… - куда ж ты, мля, старый дурак, в твои-то годы…

Ребят! – я прям прослезился!
Е.ать мой сизый нос, мои стальные зубы! Активисты вчерашнего коллектива – Жорик, Грегуар, Дикки-бой, Дредд-гитарист, Биби-хилер, Карри, Мумин, Рефери- в-очочках, Люська с подружками, все, все!… - пошли меня провожать!

Довели меня до самой Сены, и на набережной, напоследок, практически на падонкаффском языке мы зафуячили:

- Иф ноф прадальджаецца бой!
И серццу трефоджно ф пути!
И Льеньин! Такой молёдёй!
Ийуни Октобр вперьеди

Думаете, всё – конец?! Гуй там…


С другого конца к мосту шли россияне: региональные дядькИ в необмятых костюмчиках с пляс Вандом по паре тысяч евро, тоже после бурной ночи. Услышали боевой мотив, знакомый с детства, увидели исполнителей - их как столбняк хватил.
А вас не хватил бы?

Поскольку они после бурной ночи были полностью офуевшие, я им всё быстренько объяснив, втянул в хоровое пение. А фули!!!
И на мосту мы резанули ещё раз, все вместе:

- И вновь продолжается бой!
И сердцу - тревожно в пути!
И Ленин – такой молодой!
И юный Октябрь впереди!!!

Блин, еле распростился со всеми. Сто раз обнялись, поцеловались ( с Люськой так вообще – взасос!… как в чёрно-белом кино – на мосту!)

Ну, сейчас-то, думаете – всё, уж точно конец?!
А жена, ждущая в гостинице?!

Собрал морду в печальную усталость, вошёл в номер.

Рассказ про антиглобалистов: «…разбор с задержанными…, французская жандармерская бюрократия…, запросы в российское консульство…» - да что вам объяснять, таких объясняльщиков среди вас – 99%.

- Ну, всё обошлось?
- Да-а, слава Богу…
- Ну, хорошо…Иди в ванную, а то разит от тебя…
- Да там, знаешь как - в участке! – набили в обезьянник пятьдесят человек! Не попить, ни поесть, в туалет еле вывели…
- А почему перегаром пахнет?!

( Фуйня вопрос – есть домашняя заготовка!)

- Да там у ребят с собой было – все ж скорешились за ночь! Общие неприятности объединяют…
- Да ты с каким только сбродом не объединишься, чтоб выпить!

( Вот тут в точку попала!)

Не стыдно?! Солидный человек... Бу-бу-бу...Ды-ды-ды...Где только находишь!…


…- Ну, ладно, иди мойся…

Снимаю свитер. Майка с товарисЧЕм Че. Мля-а-а…
- Это откуда?!
- …Это…? Это?…Да что ж ты! – ( - повысив голос -) – меня и не слушаешь совсем?! Это же ж антиглобалисты! А Эрнесто Че Гевара – один из вечных кумиров всех таких борцов!!! Скорешились там … с одним арабом… Махнулись майками с ним…Видишь, размер одинаковый?

( Ай, как в тему маечка пришлась!)

- Ну, ладно, иди мойся. За нами машина приедет в девять часов, на экскурсию поедем…
- Да-да, конечно, я помню,…конечно, дорогая…

Стягиваю джинсы, обнаруживается отсутствие трусов и многочисленные пятна косметики вокруг гениталий.

Конец. Занавес опускается.

П.С. Тем не менее считаю, что честь российского флага засрать не дал, а также внёс ощутимый вклад в укрепление франко-российской дружбы.


П.П.С. Вместо эпиграфа: всё это вспомнил, когда слушал на первомайские Высоцкого:
« Распахнуты двери
Больниц, жандармерий,
Предельно натянута нить…

Оффлайн Ольга Лукьянова

  • Администратор
  • Старожил
  • *****
  • Сообщений: 315
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #4 : 02 Май 2009, 00:06:21 »
Прочитала оба произведения.
Первый, на мой взгляд, поинтересней. Тема, сразу скажу, не нова, хотя тех, кто не знаком с творчеством Беккета или Сорокина вместе с другими отцами-постмодернистами, она может шокировать. Есть даже какие-то зачатки стиля, хотя и сыровато.
Второе произведение...Думаю, его автор - очень хороший и яркий рассказчик в жизни)  Но на художественную литературу, увы, его творение не тянет. Стиль не отличается от всего того, что я вижу в интернете каждый день. Есть, правда, пара интересных образов. Тема избита. Развитие предсказуемо. Никакого даже второго слоя в его пироге я не увидела. Просто анекдот, не претендующий ни на что более. Может быть, я просто чего-то не увидела. Может быть, у автора есть более глубокие произведения. По одному рассказу сложно судить.
А может, просто настроение такое и поэтому гения не распознала.  :)
В любом случае близко к сердцу мой комментарий принимать не стоит и писать все равно надо. И поумнее меня ошибались и не один раз! ;)

Оффлайн Наташа Выговская

  • Филологи 2.0
  • Постоялец
  • *
  • Сообщений: 237
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #5 : 17 Май 2009, 23:09:13 »
Ох, ох-ох....так, можно я посоревнуюсь небольшим отрывком М.Елизарова, чтобы показать, что писать прозу подобным слогом - дело неудобное и напрасное (касаюсь исключительно формального аспекта):

описание из романа "Библиотекарь" (русский букер 2008 года):
"Праздники взлетали воздушными шарами, пестрели радужные клумбы, и в каждом окне сверкало солнце. Наступало лето, над землей мчалось неистово синее небо июля, падало и становилось Черным морем с облачной пеной на волнах. Сквозь южное марево проступал васильковой глыбой Карадаг, воздух шелестел каипарисами, благоухал можжевельником<...>На гранитном постаменте возвышался белый, точно сахарный, Ленин, от памятника звездными лучами разбегались пестрые аллеи цветов, на стройной мачте флагштока трепетало алое звонкое счастье" (С.63, изд-во Ad Marginem,2009)
Оговорюсь, что это не просто описание - это фрагмент "идеального" воспоминания из некой волшебной книги Памяти,  герой, на самом деле, имеет совершенно другую биографию, смотрим чуть ниже:
"Поразительно, как легко память смирилась с дискриминацией. Книжный фантом не претендовал на кровное родство, в конце концов, он был глянцевым ворохом старых фотографий,треском домашнего кинопроектора и советской лирической песней" (Там же).

В целом, ситуация "анекдот" - это отличный "досуговый" материал, но надо определиться с жанром. Под автором новой художественной прозы я понимаю не только обаятельного собеседника, с которым можно пропустить по пинте отличного бельгийского пива, он также уникальный кулинар с пирогом, у которого в запасе еще несколько кусков с разными начинками, при чем далеко не каждого он готов ими угощать. А хочется и аппетит зверский))!

Оффлайн Don Miguel

  • Избранный член клуба Филологии 2.0
  • Постоялец
  • *****
  • Сообщений: 229
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #6 : 18 Май 2009, 20:27:20 »
Ох, девушки!))) Ну, хорошо, давайте не из анекдота:

Всё тот-же VPR - попробую раскрыть автора с другой стороны. Из цикла про детство.

Цитировать
Мальчик, сидел на корточках, и замерзшими пальцами в подранных рукавицах, возил по луже. Кроме него во дворе не было ни души. Одиноко торчащий рядом уличный фонарь, источал слабый свет, в границах  которого хорошо были видны первые снежинки.
  Как много нового узнал мальчик сегодня вечером. Жизнь взрослых, полная загадок и секретов, чуть приоткрыла для него завесу своих тайн. Калейдоскоп событий, пронесшихся перед его взором, заставил детский мозг работать на повышенных оборотах. Сегодня вечером маму побили. Вернее, мама подралась на кухне с тетей Галей, и с какой то противной старухой. Ничто не предвещало никаких, из ряда вон выходящих событий. Обычный семейный вечер. Ужин, телевизор, солдатики на полу. И вдруг звонок в дверь…
  Они вошли, и мальчику сразу не понравилось выражение их лиц и нервные жесты.
  - Пошли на кухню, поговорить надо. – Коротко и зло сказала тетя Галя маме, а старуха сразу начала громко, и как-то, по куриному  кудахтать. Она выкрикивала, хлесткие, странные, и неприятные слова в адрес мамы.  Когда шум на кухне достиг своего апогея, мальчик не выдержал и побежал на крик. В коридоре уже столпились соседи, и молча наблюдали за происходящим. Малыш протиснулся между ними. Кто-то пытался ухватить его за руку, но мальчик вырвался, и на четвереньках вполз на кухню. То, что он увидел, очень ему не понравилось. Тетя Галя ухватилась за мамины волосы, и молча таскала ее по всей кухне. Мама, как Ванька-встанька, раскачивалась из стороны в сторону, и семенила ногами, пытаясь удержать равновесие. Она схватилась за руки тети Гали, и пыталась освободиться. Но безуспешно. Да еще старуха, как потом оказалось, тети Галина мать, все время хотела пнуть маму в живот. Мальчик обернулся в сторону соседей, ища поддержки, но те, только стояли и улыбались, наслаждаясь бесплатным зрелищем. Поняв, что помощи ждать неоткуда, малыш решил действовать сам. Тетю Галю он трогать не хотел, все-таки подруга мамы. Поэтому он решил напасть на старуху. Решил, и напал. С визгом, он бросился к ней, и более успешно проведенным приемом, ударил ее в живот ногой. Все-таки не зря, друг Колька научил его играть в футбол. Удар был неожиданным и достаточно сильным. Старуха перегнулась пополам и пронзительно завизжала. Соседи в один голос громко охнули. Тетя Галя от неожиданности  внезапно разжала руки, и мальчик увидал раскрасневшееся лицо матери, ее растрепанные волосы.
  - Блядъ. – Тихо и хлестко сказала тетя Галя, и внезапно наотмашь ударила маму по лицу.
«Жаль, что нет дяди Гены» - подумал малыш. «Уж он бы не дал нас в обиду». Правда тут же он вспомнил, что дядя Гена приходился мужем тети Гали, и это обстоятельство заставило его засомневаться.
  Впрочем, хорошо, что дяди Гены нет. Мальчик не особенно любил его. Дядя Гена постоянно говорил, что если бы он был отцом мальчика, то тот уже давно познакомился бы с ремнем. С ремнем знакомиться страх, как не хотелось. И еще, когда они с мамой пришли к дяде Гене в гости, его, маленького мальчика, заставили зачем-то целую вечность проторчать на лестничной площадке, и только потом впустили в квартиру. Тети Гали, правда,  тогда не было дома.

  Мальчик бросился к матери, и обхватил ее руками. Соседи поняли, что апофеоз спектакля закончился, и начали нехотя, и все время оглядываясь, разбредаться по комнатам. Старушка сидела на табуретке, и громко оповещала всех, что собирается умирать. Тетя Галя предложила выпроводить мальчика погулять, и продолжить дискуссию в комнате. «Подальше от посторонних глаз», так она сказала.
  Мама в коридоре присела на корточки, и повязывая шарф малышу, шмыгала разбитым носом. Из которого, к ужасу мальчика, все время, не переставая, капала кровь.
  - Иди, погуляй Егорка.
  - А вы не будете больше драться? – спросил мальчик.
  - Нет, больше не будем. – Успокоила его мама.

  Холодная вода в луже, постепенно подернулась тоненьким слоем льда, и возить в ней пальцем стало гораздо интереснее. Снег уже пошел в полную силу, и Егорка понемногу успокоился. Страшно хотелось домой. Хотелось узнать, как там мама.
  Дверь парадного скрипнула, и из подъезда  вышли непрошенные гостьи. Егорка встал, и посмотрел в их сторону. Уходят. Ему вдруг стало страшно и обидно.
  - Егор, иди домой. – Обернувшись, сказала тетя Галя.
  - До свидания. – Опасливо ответил мальчик, и побежал к подъезду.

  В комнате было тихо. Мама сидела у окна и смотрела на темное зимнее небо. На кухне кто-то из соседей громыхнул кастрюлей. Мальчик подошел к матери, и уткнулся лицом ей в колени. Мама погладила его по голове, и снова зашмыгала носом. Егорка поднял голову, и вглядываясь в лицо матери тихо спросил:
  - Мам, ты блядъ?
  Мать внимательно посмотрела на сына, и он весь сжался от страха. Мама молчала лишь одно мгновение, но для Егорки оно показалось вечностью.  Затем наклонилась поближе к его лицу, так близко, что мальчик с силой зажмурил глаза. И вдруг, в  звенящей тишине комнаты раздался ее веселый и невероятно заразительный смех. Такой заразительный, что Егорка широко открыл глаза и тоже залился, как серебряный колокольчик.
  В дверь просунулась голова Петровича, из соседней комнаты. Как всегда под шафе.
  - Всегда знал, что вы ебнутые. Только что дрались, а теперь ржете как кони. Выселять таких надо, за сто первый километр. – Сказал он, и скрылся за дверью, сопровождаемый еще более громким и заразительным смехом.

Оффлайн Don Miguel

  • Избранный член клуба Филологии 2.0
  • Постоялец
  • *****
  • Сообщений: 229
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #7 : 18 Май 2009, 21:00:38 »
VPR про смутное время:

Цитировать
Наши


О Лещенко мало что было известно его товарищам по оружию. Сам он не распространялся на этот счёт, а задавать ему вопросы личного характера, красноармейцы не решались. Поговаривали только, что жену его зарубили насмерть казаки. Но это было лишь предположение. Ведь должно же быть, хоть какое то оправдание его угрюмому и суровому виду.

Но сегодня вечером, Захарыч решил вызвать командира на откровенность. Почему-то именно сегодня, Лещенко был настроен на подобные разговоры. Видимо сказывалась усталость последних недель уходящей осени, вызванная кровавыми и неожиданными событиями на побережье Азова.

-Слышь, Лешенко, а у тебя дети есть? – Спросил Захарыч.
-Да вот не нажили мы с Алексеевной детей-то. Не срослось что-то…
Захарыч хитро прищурился, затянулся самокруткой, и выпустив густой дым, продолжил своё, шитое белыми нитками, дознание:
-Не беда. Наживёте ещё.
-Да нет, Захарыч. Вряд ли. – Ответил командир.
-А чего? Аль не магёт?
-Умерла моя Алексеевна. – Коротко ответил Лещенко. Ему вдруг захотелось рассказать Захарычу и про тиф, и про ужасающий и беспощадный голод, покосившие всю их деревню, но он сдержался, и только махнул рукой.

Видя, что вытянуть сегодня из Лещенко ничего больше не удастся, Захарыч решил посвятить командира в хитросплетения своей родословной, но они не вызвали живого интереса командира, ибо из-за болтливости Захарыча, хитросплетения эти давно были наизусть известны всему полку.

-А у меня сын. Здоровый, наверное, обалдуй уже. Скоро восьмой год как. - Задумчиво сказал Захарыч. Помолчал с минуту, и спросил:
-А чего там, не слышно когда домой-то?
Лешенко только пожал плечами. Почесал небритый подбородок и с неохотой ответил:
-Да хер его знает. Деникина разобьём, а там видно будет. А вообще-то я не знаю. Мировая революция потом, вроде.
-Это что ж, опять в ружьё? Когда же я сынка увижу. Да и баба моя одна там. Как она справляется? – Уныло запричитал Захарыч.
-Ты мне эти контрреволюционные разговоры брось! Не время сейчас в поле раком стоять!
-Да я чо,… я ни чо. Мне бы только семью повидать. Хоть одним глазком. – Смущенно и испуганно протянул Захарыч.

Лещенко сам уже давно дома не был. Ещё с «германской». Лет пять уж поди. Он вздохнул, и что бы не дать тяжёлым мыслям овладеть собой, поднялся, и растолкав третьего присутствующего в хате красноармейца, сказал:
-Сафронов, сходи, глянь, как там арестанты.
-Да чего на них глядеть-то.… – Начал было Захарыч, да Лешенко так грозно посмотрел на него, что тот осекся.
-Смотри, Иван, как бы тебя твой длинный язык до худа не довёл. – Сказал ему Лещенко, и поторопил закопавшегося в шинели Сафронова:
-Давай парень, живее. А я пойду узнаю, может из штаба, какие указания были.

Арестанты содержались в ближайшем покосившемся, но достаточно крепком на вид сарае, с добротной дверью, запиравшейся на поржавевший «амбарный» замок. В двери было выпилено небольшое окно, в которое при желании можно было просунуть разве что голову.

***

Арестанты, в количестве четырёх человек, представляли собой достаточно разношерстную компанию. Самым опасным, безусловно, был ротмистр Еремеев. Даже не смотря на лёгкое ранение, держался он независимо. Ротмистр был достаточно щуплым на вид, но огонь в глазах, и волевой подбородок, выдавали в нём человека смелого и решительного. Потеряв своё подразделение, после кровопролитного боя у станицы Брюховецкой, он трое суток пытался пробраться через «красные» кордоны к «своим», пока обессилевший, и голодный, не вышел на тракт. Там его и подобрал Емельян Ступин, ехавший с женой на подводе в сторону станицы Приморско-Ахтырской. То есть в сторону невидимой, и постоянно меняющейся линии фронта. Вечером того же дня их и задержал пикет «красных».

Четвёртым арестованным был семинарист, из Новороссийска. Когда «взяли» Ступина с женой и офицером, то уже при въезде в деревню, шедший по дороге парень и дополнил этот печальный квартет. Всё бы ничего, да вот в котомке у него, красноармеец Сафронов обнаружил две ручных гранаты «Mills-bomb». На кой чёрт они понадобились семинаристу, неизвестно. Может быть, закончившиеся в марте-апреле 1920 года боевые действия на Кубани и в Новороссийске, и установившееся на время затишье, стали причиной такого вот легкомысленного поведения местных жителей.

***

Сафронов, выйдя из натопленной избы во двор, зябко передернул плечами, и поплёлся в сторону «арестантской». Начало октября выдалось тогда непривычно морозным для этих мест. Да ещё близость морского побережья добавляла и без того холодному ветру, какую-то пронизывающую до самых костей колкость.

-Эй, не помёрзли там? – Спросил красноармеец, боязливо вглядываясь в черноту маленького окошка.
-Холодно, однако. – Раздался из темноты голос одного из арестованных. Судя по всему, Емельяна Ступина.
-Вы бы нас на допрос вызывали что ли. Погреться. Тут всё-таки женщина.– Подал голос ротмистр.
-Дык,… допрашивали уже. Сколько можно? – Оправдывался Сафронов.
-Так что нам теперь, перемёрзнуть тут что ли? – Не унимался ротмистр Еремеев.

Сафронов и сам понимал, что держать живых людей в такие морозные дни в холодном сарае, не совсем правильно. Не по человечески как-то.
-Щас, кипятку принесу. – Ответил он, и быстро пошел обратно в хату.

В этот момент набухшие свинцом облака, второй день застилавшие небо от края и до края, разродились, наконец, первыми хлопьями снега. «Прям как у нас, в Архангельске», подумал Сафронов, задержавшись на мгновение на пороге, и обводя взглядом двор, начавший уже покрываться белым снежным покрывалом.

***

-Слышь, офицерик,… как там, в Петрограде то было всё? А то мы тут живём уж третий год в неведении. То белые, то красные. – Спросил Емельян, обхватив руками оловянную чашку, и прихлёбывая обжигающий внутренности кипяток.
-Да не был я в Петербурге. Я на фронте тогда был. Революция произошла без моего участия, старик. Вот так вот.

Дед помолчал, но видимо, сидеть в полной тишине ему было не в моготу, и он опять обратился к ротмистру:
-Ты женат, хлопец, или как?
-Женат отец, да вот где жену искать теперь я не знаю. Писала из Самары в последний раз, от родственников. Слышал, что они потом в Крым подались, а оттуда в Константинополь.

-И что? Нету у тебя больше сродственников? – Снова спросил Емельян.
-Да помолчи ужо, чорт старый! Чего человека мучаешь? – Подала голос жена Емельяна.
-Цыц, баба! Не встревай в мужской разговор! – Оборвал жену мужик, и снова обратился к ротмистру:
-Чего вы всё воюете? Может, хватит ужо? Не наубивались друг дружку?
-Я Царю и Отечеству присягал, отец.
-Дык, царь же говорят, злыдень и кровопийца был... – начал, было Емельян.
-Кто? Кто говорит?
-Ну, дык,… эти… красные и говорят.
-Красные моего брата расстреляли. И всю его семью. Жену и двоих детей. Так кто кровопийца? – Тихо спросил ротмистр.

Воцарилось молчание, изредка нарушаемое вздохами женщины, и отчаянным шморганием семинариста. Ротмистр Еремеев, допив одним глотком оставшийся в кружке кипяток, обратился к пареньку:
-Эй, парень, как тебя?
-Петя. Пётр. – Раздался сдавленный голос из темноты.
-На кой ляд, скажи мне Пётр, ты таскаешь с собой гранаты? Может, убить кого собираешься?
-Да я нашёл их. Подобрал, просто. Фейерверк хотел устроить. – Ответил семинарист, и снова шморгнул носом.
-Будет тебе завтра фейерверк парень. Тебе сколько лет?
-Шестнадцать. А что будет. Ну, завтра?
-Выпорют тебя, и к родителям отправят. И родители тебя выпорют, и правильно сделают. Я бы выпорол. - Рассмеялся ротмистр, и спросил:
-Есть у тебя родители?
-Мамка. Батю немцы убили. – Сказал парень, и всхлипнул.
-Ладно, спать пора покладаться. – Подвёл черту Емельян: - Утро вечера мудренее.

***

-Ну что там? – Спросил Лещенко вошедшего красноармейца.
-Известно, мёрзнут. Кипятку бы им.
-Давай Захарыч заварку свою. Сахар есть? – Спросил Лещенко.
-Да какой щас сахар?!
-Давай, давай. Есть у тебя, я знаю. – Сказал Лещенко, и помолчав с минуту добавил:
-Завтра выдвигаемся. На Новороссийск идём.
-А с этими что? – Спросил Захарыч.
-Завтра утром всех четверых в расход.

Захарыч, собравшийся было лезть за пазуху, к заначке с сахаром, замер. Сафронов, тоже застыл на пороге, с котелком в руке.
-Что, всех?
-Плохо слышали?
-Может Старика с женой,… того. Они вроде наши. Свои, то есть. – Начал было Захарыч.
-«Наши», раненых белых офицеров через линию фронта не перевозят. – Резко ответил Лещенко.

Жидкий чай заваривался в давящей на уши тишине. Захарыч начал было откалывать от куска сахара, да плюнул, и передал Сафронову всё, что у него оставалось. Только остатки сгрёб ладонью со стола, и забросил себе в рот.

-Чего там? Снег что ли? – Спросил Захарыч, когда Сафронов вернулся с пустым котелком, и с порога стал отряхивать шинель от белого морозного пуха.
-Хуле спрашиваешь, Захарыч? Не видишь штоль? – Злобно ответил красноармеец.
-Хуле, хуле.… Только и знаешь, это своё хуле. Я тебя по-человечески спросил.
-А я тебе по-человечески ответил.
-Да пошел ты!
-Сам пошёл…
-Прекратить! – Рявкнул Лещенко, и с силой приложил ладонью по деревянному столу.
-Сейчас спать. Завтра до хутора Степного, а оттуда на Новороссийск. А этих, - он мотнул головой в сторону окна, - нам с собой тащить, резона нет. Я сейчас заступлю, а ты, Захарыч, в два меня сменишь. Ты в четыре. – Указал Лещенко на Сафронова.

***

Снег перестал идти где-то с середины ночи, поэтому земля была укрыта белым покрывалом не полностью, а с проплешинами, в которых угадывались ворохи палой листвы, или засохшие, но ещё местами зелёные пучки травы.
Сафронов растолкал товарищей, и вскоре они уже были готовы к неприятному, но такому необходимому для дела революции мероприятию.

-Может, паренька хоть отпустим? – Спросил с надеждой Захарыч.
Лещенко, застёгнув портупею, и прицепив сбоку деревянную кобуру, хлопнул себя по бокам «кожанки», как бы прогоняя из своего нутра вчерашнее проявление слабохарактерности, и малодушия, уверенным голосом произнёс:
-В прошлом году, в Новочеркасске, барышня в штаб армии пришла. Никто не остановил. А барышня подорвала себя и жизни двенадцати наших ребят вместе с собой унесла. И это БАРЫШНЯ! А тут, целый семинарист-бомбист, блять!

***
Унылая процессия вышла за околицу, и направилась в сторону леса. Углубившись в лесную полосу, Лещенко, приказал «арестованным» остановиться, и повернуться лицом к красноармейцам.
-Именем революции… вероломно… чаяния мирового пролетариата… унижения… привести в исполнение!

Захарыч, пожалев Сафронова, взял на себя семинариста.
-В офицера стреляй. – Сказал он молодому красноармейцу.
После первого залпа оба, и семинарист, и ротмистр, упали, как подкошенные.
После второго, Емельян неуклюже завалился на бок, а его жена, не переставая всё время, с начала пламенной речи Лещенко, надрывно подвывать, упала на колени.

-Куда ты стреляешь, сволочь! Сафронов, я тебе говорю! – Заорал Лещенко, а затем снова:
-Перезаряжай! Пли!

Два выстрела грохнули одновременно, и женщина, резко запрокинув голову, отклонилась назад всем телом, и упала в снег, продолжая выть.

-Раненых добить надо. Если есть. – Вяло произнёс Лещенко.
Бойцы подошли вплотную к расстрелянным. Захарыч, подталкивая их прикладом, так, как будто ворошил палкой куст, собирая подосиновики, удостоверился, что трое, из четверых вчерашних «арестантов» мертвы. Сафронов стоял над раненой женщиной, с любопытством разглядывая её причудливо вывернутое тело.
-Сафронов! – Окликнул молодого красноармейца Лещенко, и тот, выйдя из ступора, слегка подавшись вперёд, и как-то по-стариковски сгорбившись, стал методично и тупо бить прикладом лежащую женщину по голове. Вскоре, под глухими ударами приклада, женщина конвульсивно дёрнулась, но вой продолжался, нарастая всё громче, и Сафронов продолжал бить и бить, погружая приклад в вязкое, кровавое месиво.
-Прекрати! Хватит, я сказал! – Закричал Лещенко, и они вдвоём с Захарычем оттащили Сафронова за руки, от распростёртого тела. Только теперь они поняли, что нарастающий вой издавала вовсе не женщина, которая была уже мертва, а именно Сафронов.
-Парень, хватит. Слышь, хватит уже. Ну, перестань, не раскисай. – Твердил Лещенко.

***

На снегу, на прелой листве и в сухой траве, видны были кали крови, густой и красной, как осенние ягоды, рассыпанные, чьей то неловкой рукой.

-На морошку похоже. – Тихо произнёс Сафронов.
-Что? – Спросил Лещенко.
-Как дома у нас…. В Архангельске…. Ну, морошка, ягода такая, красная.

Оффлайн Наташа Выговская

  • Филологи 2.0
  • Постоялец
  • *
  • Сообщений: 237
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #8 : 07 Июнь 2009, 10:13:11 »
Дон Мигуэль, уговорили, дайте ссылку на автора. Нужно последнее произведение целиком прочитать, чтобы составить сколько-нибудь серьезное представление о "смутном времени" и о VPR, очень рассчитываю, что это часть романа.

Оффлайн Don Miguel

  • Избранный член клуба Филологии 2.0
  • Постоялец
  • *****
  • Сообщений: 229
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #9 : 23 Июнь 2009, 04:30:32 »
Наташа, увы, а и нет у меня ссылки на автора - его произведения отрывками по сети разбросаны в виде небольших рассказов среди которых есть и вовсе нечитабельные. Могу дать лишь ссылку на его профиль в БМВклабе, или на удаве - захотите, напишете ему вопрос.

Оффлайн Наташа Выговская

  • Филологи 2.0
  • Постоялец
  • *
  • Сообщений: 237
Re: Проза. Новые имена
« Ответ #10 : 23 Июнь 2009, 13:58:05 »
кидайте в личку, если не трудно)или на мыло natagogol@gmail.com